Inspiration

Вишневский и другие диссонансы

Первая книга Януша Вишневского у меня была, как и у всех остальных, «Одиночество в сети». Такая себе тяжелая история любви для девочек. Книга, конечно же, стала бестселлером и многие только на ней и остановились. Но я все же считаю лучшей книгой Януша «Бикини». Про войну, евреев, предательство, трудную любовь и Дрезден. Второй по рейтингу идет «188 дней и ночей». Манифест феминисток словами мужчины. Многим эта книга не нравится, потому что там нет сюжета, а по сути это диалог между Малгожатой Домагалик и Вишневским. О его же, настоящей жизни. Как его жена, жена ученого, ждала его долгие годы, а когда он уже был у цели — ушла. И тут вопрос: женщина не мудрая или же цели у него не те? Сколько можно ждать своего мужчину с работы? Год, пять, семь? Думаю год можно, и семь можно, если мудрости и отдачи хватает. Но о чем это я..

>Последняя его книжка, с попсовым названием «Любовь и другие диссонансы» была очень в тему по настроение. Поляк живет в Германии и приезжает в Россию искать женщину. Ушедший из психбольницы, навещает женщину, которая будет любить его всю жизнь, летит в Россию, связывается с проституткой, напевает ей Шопена, влюбляется, боится, переживает смерть, улетает в Берлин, оставляет за собое кое-что. Интересно, как иностранец искренне, без сарказма, удивляется русским людям, русскому городу. Мужчинам такие сопли читать конечно не нужно, да иногда было уж слишком мимими, но есть и хорошие моменты. Особенно меня удивляло, как мужчина в таких деталях может описывать женское состояние. Он в жизни о таком не узнает, если не услышит от женщины.

Вишневский для меня стал уже чем-то личным, я читала абсолютно все его книги и выпады о том, что это книжки для телочек уже никак не задевают. На самом деле, если бы мужчины читали и такие книжки, их семьи были бы крепче.

Ниже несколько цитат из книги.

«Я много лет живу в Германии, но все равно воспринимаю фразу, сказанную по-немецки, как некую команду. Видимо, усвоил на генетическом уровне»

«Что я называю домом? После долгих лет эмиграции это понятие стало размытым. Когда меня спрашивают: «Как дома?» — я не сразу могу понять, о каком доме речь: о том, что в Берлине, или о том, что в Варшаве. Что вообще для нас дом: адрес, записанный в паспорте, или место, с которым связаны воспоминания? В какой момент они совпадают? И возможно ли такое вообще?»

«Все студентки были в вас влюблены. Вы так чудесно рассказывали про музыку. И этот белый рояль посреди актового зала… Вы садились за него, чтобы проиллюстрировать свои слова. Никогда не забуду, как вы сравнили японцев, исполняющих Шопена, с математиками, решающими уравнение. А потом исписали всю доску какими-то формулами из работ Эйнштейна и исполнили их на рояле. В вашем Эйнштейне было больше Шопена, чем у японцев»

«А может, в России так принято: запрещать на всякий случай? В Панкове я познакомился с одним русским. И хотя он уверял, что русским, слава Богу, не является, поскольку родился в Алма-Ате, говорил только по-русски и ужасно коверкал немецкий. Как-то раз он сказал мне, что если в России что-то строго запрещено, это значит — можно, но лучше не попадаться. А если написано «категорически запрещено», это значит все то же самое, только нужно быть еще осторожней»

«Человек должен быть амбициозен и верить, что то, что он создает, необходимо всем. А потом с нетерпением ждать аплодисментов, чтобы иметь стимул творить дальше. Любой творческой личности присущи жажда успеха и страх его не добиться — неважно, в каком виде творчества»

«Известно, что однажды он пошутил: «Есть три разновидности пианистов: пианисты-евреи, пианисты-гомосексуалисты и плохие пианисты…» А в биографии, написанной Пласкиным, автор упоминает о том, что Горовиц обращался по поводу своего гомосексуализма к известному американскому психиатру»

«Иоанна не всегда меня понимала. Она утверждала, что у меня маниакально-депрессивный психоз, потому что только маньяки встают в три часа ночи, чтобы рыться в пластинках, а потом их слушать. Тем не менее она вставала вместе со мной, заваривала мой любимый земляничный чай и, присев с кружкой рядом на диван, делала вид, будто не замечает моих слез»

You Might Also Like